sideBar

Семья Аникиных

Глава семьи – Борис Михайлович, его супруга, Екатерина Вениаминовна, и сын Игорь, а для меня: дядя Боря, тётя Кити и Гога (кстати, Игоря все называли Гога). Это были наши первые в Харбине знакомые, а вскоре и настоящие друзья, друзья «на всю жизнь»! Как это случилось?

Очень скоро после нашего приезда в Харбин мама от кого–то узнала, что в городе есть Союз (или Общество) Смолянок. У них даже значок свой был – двуглавый орёл с широко распростёртыми крыльями, над ним корона, а под ним щит с силуэтом Воскресенского собора Новодевичьего Смольного монастыря и буквы ИВОБД (Императорское Воспитательное Общество Благородных Девиц - официальное название этого учебного заведения). Значок был из золотистого металла, слегка притемнённого. Там мама и встретила смолянку Кити Казанцеву (в замужестве – Аникину). Она была класса на два младше и узнала мою маму. Так началась эта дружба!

Вскоре после приезда в Харбин папа заболел тифом, и его забрали в больницу, а мама ежедневно его навещала. Форма заболевания была очень тяжёлой, и врачи  выражали большие опасения. Мама была в отчаяньи. Тётя Кити взяла меня к себе, и я прожил в семье Аникиных год или немного дольше.

Я очень полюбил тётю Кити. Она была очень ласкова, спокойна, никогда не повышала голос и относилась ко мне, как к сыну. Вечером укладывала меня спать, рассказывала сказки, когда я не мог уснуть, если ночью я просыпался, она приходила ко мне, гладила по голове - и я засыпал. Спальню для меня она устроила в малой гостиной, что была напротив её и дяди Бори спальни.

В гостиной была мягкая мебель, и диван со спинкой на высоких ножках - поставили «лицом» к стене, и я спал, «ограждённый» спинкой! Думаю, что и она меня полюбила и жалела. В этом я убедился через двадцать лет, когда пришёл к ним прощаться перед отъездом в Польшу.

Дядя Боря служил в Главном Управлении КВЖД и занимал значительный пост, поэтому жили они в очень большом особняке, в котором было много комнат. Вокруг был большой сад с множеством деревьев. Особняк стоял на Садовой улице, по правой её стороне, если идти в сторону советского консульства. Это был «казённый особняк», то есть собственность КВЖД. Тётя Кити не работала – она занималась домом. Гога учился в гимназии. Это была «прежняя» российская семья, гостеприимная и хлебосольная. Дом жил «на широкую ногу»! Примерно каждую неделю организовывались званые обеды или ужины. За большой стол в столовой садилось человек 15 - 20 - все давние друзья! Стол всегда был густо заставлен различными угощениями и большим  количеством бутылок! Всегда было очень весело и шумно! – все хорошо знали друг друга и понимали с полуслова. Сыпались шутки и анекдоты, часто пели, но чаще грустные песни, а потом – начинались воспоминания... Вспоминали «старое доброе время», Россию – ту Россию – дореволюционную, вспоминали родных и погибших и оставшихся «там». Становилось тише и, вскоре, гости расходились. И, что интересно!, – хоть за столом пили, здорово пили!, но я никогда не видел ни одного пьяного! Откуда я всё это знаю? Конечно, меня за этот стол не сажали, и для меня путь в столовую был закрыт. Но любопытство у детей – огромно, а я был довольно сообразительный малыш. Я ухитрялся пробраться в столовую ещё до ужина, когда стол был уже накрыт, а я уже «ложился спать» в своей гостиной. Мне помогала огромная тяжелая белая скатерть, которая свисала с широкого и длинного стола, почти до самого пола. Когда все уже были здорово «под мухой», что было слышно по их голосам, я потихонечку уползал в свою гостиную. В конце концов, меня накрыли под столом, и был « большой скандал», а я получил от дяди Бори пару довольно ощутительных шлепков по попке. От приличной порки спасла меня тётя Кити.

Когда мой папа окончательно поправился после тифозной эпопеи, мои родители тоже были включены в аникинскую компанию, и у нас прибавилось знакомых! Постоянными участниками аникинских встреч были брат дяди Бори, Илья Михайлович, и его жена Ева Александровна. Они служили в харбинском отделении «Сити–Банка». Детей у них не было. Когда я жил у Аникиных в их доме жила старшая сестра тёти Кити - Мария Вениаминовна с мужем Эдуардом Карловичем, для меня они были тётя Мум и Дядя Эдик. Он был гораздо старше своей супруги, высокий, совсем седой, уже нигде не служил, и его часто приглашали в банки, как консультанта, когда возникали сложные проблемы. Он считался большим специалистом по банковским и коммерческим делам. Я часто гулял с ним по саду, и мы «беседовали»! Иногда я предлагал ему вместе лазить по деревьям, он улыбался и вместо этого рассказывал мне разные интересные истории. Он обожал  оперную и симфоническую музыку, имел большую коллекцию пластинок, а в их комнате стояла огромная виктрола чёрного дерева, и иногда Эдуард Карлович приглашал на концерт классической музыки и всегда бывало порядочно гостей. Потом он и тётя Мум - уехали из Харбина.

В семье Аникиных жила Августа Яковлевна, не могу её фамилии вспомнить. Все обращались к ней Авочка. Она была совершенно одинока. Насколько помню, она знала Аникиных ещё до Харбина. Средних лет, очень худая (про таких обычно говорят – «кожа да кости»), она всегда была занята работой, помогала тёте Кити заниматься домом, была молчалива, и голос был очень тихий. Очень много курила.

Кухня и готовка были в руках Домны Кузминичны Залевской, доброй и спокойной женщины, которая прекрасно готовила. Знаю только, что она была из русской крестьянской семьи, что у неё два сына – Казимир и Виктор и что муж её - поляк и алкоголик. Она должна была одна содержать всю семью.

У всех Аникиных была любовь к теннису! Лучше всех играл дядя Боря, потом – дядя Ильюша, затем тётя Мум и тётя Кити, Гога был на последнем месте, но быстро догонял остальных. Тётя Ева – не играла. Ходили на корты ХОТКСа (Харбинское общество теннисного и конькобежного спорта), до них было рукой подать. Ходили на все теннисные соревнования, а зимой на фигурное катание.

Шло время, и появлялись перемены, в том числе, и на КВЖД. Дядя Боря был уволен, и пришлось искать работу и освободить  «казённый дом». Аникины переехали на другую квартиру, тоже на Садовой улице, на углу Цицикарской, напротив Молитвенного Дома адвентистов. Дядя Боря был теперь бухгалтером какого-то предприятия. Многолюдные и весёлые застолья бывали много реже, но теперь Аникины жили совсем близко от нас, и мой любимый друг, аникинский пёс Дик, часто прибегал к нам в гости.

Я совсем забыл сказать, что у Аникиных был умнейший пёс по имени Дик, который был моим другом! Это был большой и очень сильный пёс – помесь немецкой овчарки и монгольской пастушьей - уши у него висячие были. Умнейший зверь был и такой сообразительный! С ним меня одного спокойно выпускали на прогулку на улицу, никого ко мне не подпускал! Я его называл «Дик Аникин» и очень его любил.

Вскоре дядя Боря купил небольшой домик с участком под сад, в Модягоу, на Дальней улице (это в самом конце Гоголевской улицы), тогда Дальняя была последней улицей, по её противоположной стороне – начинались уже поля! Думаю, что больше всех радовался этому Дик, тут было для него раздолье! Шумные застолья здесь бывали ещё реже и обычно летом, в большой круглой беседке, густо оплетённой голубым вьюном и стоявшей возле домика. Не было уже Домны Кузьминичны и готовили тётя Кити и Авочка. Гога уже стал взрослым и вскоре женился на Геляне (фамилии не помню), которая закончила Конвент сестёр францисканок. Это была очень милая девушка, энергичная и хорошая хозяйка. Мать её давно умерла, а отец ... уехал. Скоро и дочурка у них родилась.

В доме было три комнаты и вместительная кухня, одна комната «деда и бабы», вторая – молодых, третья – столовая (там стояла виктрола Эдуарда Карловича!), а Авочка спала в кухне. Теперь редко собиралось застолье, одни – разъехались, некоторые – «ушли в вечность», да и всё было много скромнее. Гораздо труднее стало найти работу. К счастью, Аникины не пострадали при изменении власти в Китае, все получили «совзагранвид» и стали ждать репатриации в СССР.

В конце мая 1952 года я пришёл к Аникиным, самым дорогим мне людям (у меня уже давно не было родителей), чтобы попрощаться перед моим отъездом в Польшу. Грустное было это прощание. Все мы понимали, что вероятнее всего, мы больше никогда не увидим друг друга. Более двадцати лет они были для меня, как вторая наша семья. Тётя Кити плакала, у дяди Бори и Авочки стекали по щекам слезинки, у меня горло – как ошейником колючим стянуло! Дика уже не было, он умер лет пять тому назад. Мы обнялись, тётя Кити перекрестила меня на дорогу, и я быстрыми шагами, не оглядываясь, пересёк сад, закрыл за собой высокую калитку и зашагал к себе...

Прошло более десяти лет. Я в то время был представителем польской фирмы в Москве. Точно не помню, но, по-моему, кто-то из наших монтажников монтировал наше оборудование на заводе в Краснодаре и там познакомился с Игорем Аникиным. Он сообщил мне адрес Игоря!

Мы всей семьёй сели в автомашину и покатили в Краснодар. Было  часа три дня, когда мы, то есть моя семья, стояли перед дверью «их» квартиры, и я нажал кнопку звонка. Открыла нам Геля и спросила: «Вы к кому?», а когда я ответил: «Геляна, неужели не узнаёшь?», она громко закричала: «Мама, папа! Котик приехал!». Какая это была встреча! Через час пришли Ильюша с Евушкой – они совсем рядом жили. Сколько воспоминаний!!! Постарели, совсем старички стали. У Гоги и Гели ещё и сын, большой уже паренёк. Два дня мы провели в Краснодаре, и вот эта наша встреча - была последней...

 anikiny 1

Краснодар, слева направо: тетя Ева, тетя Кити, дядя Ильюша, дядя Боря.

Нет уже старых Аникиных, ушли навсегда, а Гога, вероятно, сменил адрес, или... Во всяком случае, на письма ответа нет, а телефон отвечает: ошибка.

Написал, прочёл, задумался - и взгрустнулось... Уж больно быстро бежит время! Сам уже «двойной прадедушка»... Интересно!, сколько же ещё времени у меня осталось?! Успеть–бы рассказать о тех, кого знал и с кем дружил там – в «Русской Атлантиде»!

 

У Вас недостаточно прав для отправки комментариев. Для этого нужно быть зарегистрированным на сайте.
Отправить комментарий можно также через указанные социальные сети.