sideBar

Знакомые (продолжение 5)

12. Костерины.

Это был наш первый «квартирный переезд». Из огромного дома Ягунова мы переселились в уютный двухэтажный домик на тихой Ажехейской улице. В доме этом было всего две квартиры – наша и над нами. Вокруг дома был сад с деревьями и цветущими кустами. Этот отрезок Ажехейской улицы от Садовой и до самого входа в парк-питомник был немощёный, и во время дождя он превращался в широкий водный поток, а учитывая сильный наклон улицы к питомнику, поток этот несся по склону с большой скоростью и с громким журчанием. Когда шёл дождь, я обычно сидел на широком подоконнике и с наслаждением слушал «музыку воды»! Я полюбил этот тихий уютный дом, зелёный сад, из которого был виден огромный и яркий ковёр из живых цветов в питомнике, любил долгие прогулки с мамой по аллеям этого, тогда чудесного парка, особенно когда цвели целые леса сирени, или огромные кусты жасмина! Каким ароматом был тогда напоён воздух! Мы с мамой часто садились там на скамейку с удобной спинкой, и мама рассказывала мне, но не сказки, нет! Она рассказывала мне о прошлом. Как я любил её рассказы! Я помню, что часто переспрашивал, а потом, уже дома, снова задавал массу вопросов. И мама никогда не сказала мне чего-нибудь вроде: «Оставь меня в покое»! Или: «Когда ты перестанешь свои вопросы задавать»? Она всегда спокойно и терпеливо отвечала на мои вопросы и объясняла мне «непонятное». Теперь я всё чаще её вспоминаю…

Над нами жили Костерины. Тётя Лида была довольно полная и красивая женщина, брюнетка. Голос у неё был громкий и властный. Мне казалось, что дядя Кис (он был Константин), её муж, немножко её побаивался, хотя был он бывшим военным, офицером российской армии. Он был первым, встреченным мною в моей жизни человеком, «в котором был протез»! Меня это очень интересовало, да и название такое мудрёное, непонятное. Однажды, когда я «навещал» соседей, и он один был дома, я решился и спросил его: «Дядя Кис, а что такое протез»? Он улыбнулся и сказал, что сейчас мне всё толком объяснит. Он сбросил со ступни шлёпанец и, показывая на свою пятку, спросил: «Видишь»? Я с любопытством нагнулся и вместо пятки увидел округлую деревяшку с двумя тесёмочками, завязанными бантиком над подъёмом ступни. «Это я сам сделал», – гордо сказал он. – Если покупать, то это дорого стоит!». Как он ходил с этой деревянной грушей вместо пятки и даже танцевал?! «Это осколочным я получил», – объяснил мне Кис. Он был высокого роста, сухощавый, рыжеватый блондин. Детей у них не было. Где они служили и чем занимались, не знаю. На праздники мы приглашали их к себе, а они приглашали нас. Я любил слушать рассказы Киса о разных русских городах, его школьных годах, но когда я попросил рассказать мне «про войну», он мне ответил, что война это самое ужасное, самое кровавое и самое глупое из всего того, что придумал человек!, и что он не будет мне никогда рассказывать об этом «массовом безумии». Я с интересом слушал рассказы Киса о его гимназии, о Волге, об Уральских горах. Помню, было Рождество, и я был у наших соседей. Тётя Лида была чем-то занята в кухне, а мы с Кисом сидели перед их ёлочкой. Она была не такая, как у нас – на ней не было ёлочных игрушек, только несколько прядей серебряного дождя сбегало от вершины ёлки к её разлапистым нижним ветвям. Я спросил Киса, почему на их ёлке нет игрушек и шариков. «А зачем игрушки?» – ответил Кис. «Ты умеешь воображать? Что-нибудь себе представить? Ты присмотрись хорошенько, – продолжал он. – Вон там, – и он указал пальцем, – висит маленькая кривая сабля, видишь»? И он протянул палец к ветке, с которой и впрямь свисала крупная хвойная игла, изогнутая, как татарская сабля! И мы стали искать в ветвях всякие необыкновенные «явления». И находили! В комнату вошла тётя Лида и спросила: «Вы что, шишки на ёлке ищите»? «Нет, – ответил Кис, – мы воображение развиваем». С ним мне было интересно разговаривать!

К сожалению, мы не очень долго прожили в этом уютном домике. Владелец продал его, и жильцам было предложено освободить квартиры. Мы попрощались с нашими соседями, и больше я их не встретил. Но я тосковал не по соседям, я тосковал по чудному питомнику! Родители нашли квартиру довольно далеко, уже за чертой города, в доме Петрова, к которому вела грунтовая дорога, которая была продолжением Садовой улицы. Дальше за нами был большой сад, а в нём пасека. Ещё дальше была китайская деревня. Здесь мы прожили гораздо дольше, и здесь у меня появились мои первые друзья, которые тоже жили в этом доме: Миша Лаптев и Коля Попов, оба были старше меня года на два.

Какова была дальнейшая судьба Костериных – не знаю.

 

13. Отец Иона Крылатов и Александр Кокая.

Учился я тогда в гимназии ХСМЛ,  которую японцы решили прикончить, как американское «детище», и сделали они это путём слияния оставшихся нескольких классов этой гимназии с Гимназией Бюро Эмигрантов (Г.Б.Э.). Ученики ГБЭ были переведены в здание ХСМЛ, и теперь наш класс насчитывал три группы: класс девочек (оставшийся от ХСМЛ), параллельный класс мальчиков (пришедший из ГБЭ) и параллельный, наш класс, в который добавили трёх или четырёх пареньков из ГБЭ, в том числе Александра Кокая.

Kokaj 2

 Александр Кокая

Это был высокий, широкоплечий и сильный парень, хороший спортсмен и товарищ, по национальности мингрел, круглый сирота. Школьная кличка – Кокс. Жил он в приюте Дома Милосердия. Его усыновил отец Иона Крылатов, который, если не ошибаюсь, был в сане Архимандрита, служил в церкви Дома Милосердия и жил в монастыре при этом Доме. Поэтому несколько изменилась фамилия Кокса, он стал Кокая-Крылатов. Мы вместе с Коксом сдали выпускные экзамены, получили аттестаты зрелости и «вступили в самостоятельную жизнь». Тут произошли два события: я остался «круглой сиротой» и поступал в Лицей св. Николая на должность воспитателя, а у отца Ионы произошёл «разрыв отношений с Архиепископом Нестором», главой Дома Милосердия и первый вынужден был покинуть и церковь, и монастырь. А с ним вместе ушёл оттуда и Кокс. А вот деваться им было некуда. Ну как не помочь однокласснику?! И я предложил им поселиться в моей комнатушке-мансарде, где была и мебель и «ложки-поварёшки»! «Ну, Кот, – говорил мне отец Иона, – ты нас просто из омута вытащил!». Но я ответил, что это «не за фу-фу», и что я оставляю на их попечение моего верного друга старого пса Бима!

Итак, я поселился в комнатке в Лицее, а о. Иона, Кокс и Бим остались в моих «палатах». Когда у меня бывал выходной, я их навещал. Этому очень радовался мой Бим, и пока мы беседовали, он не отходил от меня, а лежал возле меня, положив голову на мои ступни. Частенько мы вспоминали минувшее и гадали, как будет дальше. Во время одной из таких бесед, отец Иона рассказал такую вот историю из своей жизни.

До революции он был настоятелем церкви на далёком «Соколином Острове», на Сахалине. Когда огонь Гражданской войны стал приближаться к Приморью и стали доходить слухи о печальной судьбе многих церквей, он решил спасти, что только будет возможно из церковной утвари и старых икон. Тем более, что стали поступать тревожные сигналы и с сахалинской земли. Он, посвятил в свои планы прислужника, которого давно знал и верил ему, они вдвоём снесли всё ценное в большую шлюпку и ночью отчалили. «Видно, Господь помог», – говорил отец Иона. Пролив был спокоен, никакого волнения, и с океана дул лёгкий ветерок. Поставили мачту, подняли парус и пошли резвее. В посёлке они сказали, что пойдут на север, где была часовня и потому погони они не ждали, и её не было. Благополучно доплыли до континента. Вот не помню названия того населённого пункта, где они причалили и где была церковь. Там тоже готовились к отправке всего ценного во Владивосток. Передав по списку всё привезённое настоятелю тамошней церкви, отец Иона отправился во Владивосток, а прислужник к своим родным в Бурятию.

Отец Иона был среднего роста, плечистый и сильный, с длинными волосами, носил очки в чёрной оправе и бороду, которая была не очень густая. Своим обликом он мне напоминал бурята. Был он оптимистом, весёлым и очень хорошо готовил! Его мечтой было уехать в Австралию и там «спокойно закончить свой путь». Я не раз слышал от него эти слова.  И эта его мечта сбылась! С финансовой помощью его старых друзей им удалось туда уехать. Отец Иона и Кокс устроились на фабрику. Иона в качестве уборщика, а Кокс рабочим на производстве. По субботам (вечером) и в воскресные дни отец Иона служил в церкви, а Кокс появлялся в русском спорт-клубе, где играл в волейбол. Отец Иона скончался, а Кокс стал здорово пить  и уже не появлялся на спорт-площадке. Погиб он от алкоголя. Об их австралийской жизни я знаю от наших одноклассников, осевших на «континенте кенгуру».

 

У Вас недостаточно прав для отправки комментариев. Для этого нужно быть зарегистрированным на сайте.
Отправить комментарий можно также через указанные социальные сети.