sideBar

Знакомые (продолжение 6)

14. Миша Лаптев и Коля Попов.

Жили мы в те годы в доме Петрова.  Можно сказать, что «на лоне природы», так как дом этот стоял уже за чертой города, среди огородных полей крестьян из близлежащей китайской деревушки. Упоминал я также о и том, что там появились у меня первые мои друзья, которые тоже жили у Петрова. Надо сказать, что дом этот стоял довольно странно. Когда Вы входили через калитку на участок Петрова, то слева от Вас была чудесная большая лужайка, вдоль забора деревья и кусты, в крайнем левом углу лужайки – «солнечная ванна»: дощатый четырёхугольник, высота стенок около двух метров, без крыши, но с полом из гладко выструганных досок, в одной из стенок – дверь, закрывавшаяся на крючок изнутри! Летом, в жаркие солнечные дни там можно было загорать «в чём мать родила»! А дом?! От калитки была видна его крыша и балкон второго этажа, где жила семья владельца. Может быть, построили его так из опасения оползней во время проливных осенних дождей?! Въездные ворота были в «нижнем дворе». В этом же дворе было длинное кирпичное одноэтажное строение, в котором была одна маленькая квартира, квартира для дворника и кладовки для жильцов дома.

Семья Миши Лаптева жила в квартире в этом нижнем дворе. Трудно им было очень! У Миши была младшая сестра, отец и мама. Отец – бывший солдат российской армии, а теперь алкоголик, про которого Мишина мама говорила: «Пропащий это человек! Сгорит он скоро». И действительно, он скоро скончался. У Мариши (Мишиной мамы) была одна единственная мечта, цель её жизни: чтобы дети получили высшее образование и «вышли в люди». Она с утра до вечера, в будни и праздники работала не жалея сил и верила, что мечта её сбудется. И она, эта заветная мечта бедной женщины, сбылась! И Миша, и его сестра получили дипломы, и «вышли в люди»! Мариша очень уставала, она зарабатывала на содержание своей семьи стиркой белья. Насколько помню, она была неграмотная… Мариша с большим доверием и симпатией относилась к моей маме. Иногда, как она это говорила, «забегала на чуток, чтобы душу отвести» к моей маме. Часто она плакала, боялась, что не выдержит. Я встретил на улице Маришу, когда моя мама лежала в больнице Казем-Бека. Стала очень худенькая, а когда узнала, что у моей мамы нет шансов на выздоровление, то расплакалась, расспрашивала меня, может в чём-то помочь мне сможет?! «Какая же она у тебя добрая, какая сердечная», – говорила она сквозь слёзы.

После того, как мы переехали на другую квартиру, я изредка встречал Мишу. Он превратился в крепкого, плечистого и серьёзного молодого человека. Стригся он «под машинку», походка у него была тяжёлая, было видно, что Миша физически сильный. В институте он, как говорится, «вкалывал», видно хотел порадовать свою маму, которую он очень любил, своими успехами в учёбе. Мы останавливались, разговаривали, вспоминали наши «детские годы» в доме Петрова. И тот период нашей жизни, хоть был он далеко нелёгким, особенно для Мишиной семьи, мы всегда вспоминали хорошо! Вспоминали наши игры, вспоминали как вечерами, уже в темноте, китаец-дворник, с керосиновой лампой в одной руке и лопатой в другой, гонял крыс и при этом ругался по-русски. Смеясь, мы с ним вспоминали довольно частые семейные скандалы на широком «хозяйском балконе», когда сын и дочь Петрова требовали от отца, чтобы тот  «давал им больше денег»! А о грустных событиях, вроде, забывали. Но встречались мы с ним редко. Знаю, что Миша закончил ХПИ, что выехал в СССР. Вот не знаю, уехала ли с ним Мариша, или она умерла в Харбине. Не помню, кто из наших харбинцев сообщил мне года три-четыре тому назад, что Миша умер. Был он старше меня года на два.

Рядом с нашей квартирой была квартира Поповых. Это была очень маленькая семья: Нина Николаевна (вот, боюсь, правильно ли назвал я её отчество!), её сын Коля и Колина няня, пожилая и очень полная женщина в солидном возрасте, которая очень любила Коленьку. Вот и всё семейство. Отец Коли умер давно. Насколько помню, он был последним российским консулом в Харбине. Коля был худеньким, темноволосым мальчиком, хорошо воспитанным и спокойным. Он тоже был старше меня, примерно на год. Нина Николаевна была худощава, на голове были видны пряди седых волос, была она в возрасте моей мамы. Училась она в Санкт-Петербурге, тоже в каком-то институте, но не в Смольном. У них с мамой было много воспоминаний с тех времён, и они часто встречались, вспоминая те далёкие годы.

Играли мы всегда вместе. В школу пока никто из нас не ходил и мы все дни проводили в играх. Может быть потому что дома я с родителями всегда разговаривал на очень разнообразные темы, а они были очень терпеливы и старались объяснить мне непонятное, в своём умственном развитии я не уступал ребятам старшим меня по возрасту, они охотно со мной играли и с интересом слушали мои коротенькие рассказы о легендарных героях древности, или о дальних странах. Это была заслуга моих родителей, это они развили у меня интерес и тягу к истории и географии. Я не помню, чтобы в течение тех нескольких лет, которые мы, трое ребят, прожили рядом, хоть один раз произошла между нами ссора, или драка!

Но вот произошло совершенно неожиданное! Нина Николаевна пригласила моих родителей на свою свадьбу! Оказывается, знакомый их семьи, Сергей Сергеевич Костомаров, сделал ей предложение. Помню, что моя мама была очень этому рада и говорила, что кончится, наконец, у Нины многолетнее одиночество, и будет у неё семья! Сергей Сергеевич был бывшим офицером российской армии, участником Первой мировой, носил на зелёном кителе Галиполийский крест. Он был высокого роста, шатен с чуть вьющимися волосами, носил усы, и была у него видна  военная выправка. Вскоре после свадьбы они переехали в Модягоу (вернее в Гондатьевку – это дальний район), где им удалось купить маленький дом в сосновом саду. Мы были у них на «новоселье» – там действительно было очень красиво! Но, довольно скоро, «истина всплыла»! Сергей Сергеевич оказался алкоголиком, запойным! Тётя Нина была в полном отчаянии, она любила этого «потерявшего себя» человека! Он занимался хозяйством, готовил, убирал, стирал бельё, рубил дрова и топил печь. Его никуда нельзя было выпустить, его нужно было постоянно караулить! Он умер. Наша связь с Поповыми совсем прекратилась. Помню только, что одно время Коля учился в лицее св. Николая. Однако, через несколько лет, судьба снова столкнула нас с Колей! Мы встретились в Институте Иностранных Языков, где были заняты обучением китайских студентов  русскому языку. Коля был очень высокий и очень худой, был он женат и у него был сынишка. Нина Николаевна жила с ними. В последний раз мы виделись в 1952 году, когда я прощался с друзьями перед своим отъездом в Польшу. Знаю, что когда «открыли ворота» вся их семья выехала в СССР, и поселились они в Красноярске. К сожалению, через пару лет после приезда, в день какого-то семейного торжества, Коля скоропостижно скончался. Жена его, Вера, умерла всего несколько лет тому назад и почти до самой смерти работала в одном из городских учреждений. 

 

15. Михаил Ионович Суховольский.

Я говорил уже о Мише, когда рассказывал об отпуске, проведённом вместе с ним у его родителей и о нашем с ним походе в Тигровую Падь. По-настоящему подружились мы в те годы, когда работали с ним в Институте Иностранных Языков. Миша ещё и учился в Медицинском техникуме. Он был очень обязательный, старательный и очень честный. Жили мы в домах Института. Его комната находилась в здании общежития, за главным корпусом Института, а я жил в большом сером доме, что напротив Покровской церкви, в котором проживали сотрудники ИИЯ, и находилась квартира моего «класса аспирантов», и в этой квартире была моя комната. В ИИЯ мы с Мишей встретились после многолетнего перерыва, так как впервые мы с ним встретились очень давно, когда были ещё совсем ребятками. А встретились мы тогда за Сунгари, в Верхнем Затоне, где находился домик Дома Милосердия, куда на лето привозили ребят, живущих в приюте Дома Милосердия. Миша там жил, поскольку материальное положение его семьи было крайне тяжёлым.

Миша был человеком очень верующим, не переносил площадной ругани, которая стала весьма частой, особенно после 1945-го года. Если это случалось в компании, он вставал и выходил. И знаете, даже самые горячие старались при нём не сквернословить! Он не был разговорчивым, любил слушать и читать. Его мечтой было окончить медицинский Институт и стать врачом! Ростом он не был высокий, но был плечистый и физически сильный. Был очень скромный. Случилось так, что мы с Мишей оказались «квартирантами» одной и той же комнаты, а произошло это следующим образом. Петя Бержицкий, также работавший в ИИЯ, по уши влюбился в Таню Бабайлову, родители которой тоже преподавали в ИИЯ! До работы в ИИЯ, Николай Иванович Бабайлов был регентом церковного хора церкви в лицее св. Николая, а его супруга была солисткой этого хора (это Николай Иванович рекомендовал меня в Дирекции ИИЯ). Таня тоже любила Петю. Но!!!, её мама категорически запротестовала против этого брака и пригрозила, что в случае непослушания дочери «выгонит её из дома»! Пришли они ко мне, у меня был Миша, мы все думали, что же делать? Таня плакала, а Петька сидел молча, со «стеклянными глазами». Очень было жалко Таню, которая тихонько плакала. Я предложил: Миша переберётся ко мне, благо у него весь багаж это книги, а Мишину комнату отдадим «молодым»! Это было принято единогласно! Правда, после этого Танина мама перестала со мной разговаривать. Зато мы с Мишей теперь часто и подолгу беседовали на разные темы, в том числе и религиозные. Я убедился, что он очень честный и порядочный и что ему можно доверить любое дело, если оно не расходится с его взглядами. Он мне много рассказывал о своём детстве, об их семье, о его сёстрах. Его отец, во время «ледяного похода» лишился одной ноги, что очень затрудняло найти работу. Очень Миша любил свою маму. Я рассказывал ему о себе, о нашей уже несуществующей семье. Вот тогда мы стали настоящими друзьями! Когда мы прощались в нашей компании перед моим отъездом в Польшу, я даже не предполагал, что когда-либо его встречу, да и других тоже!!

Возвращаясь к молодожёнам. Анна Васильевна Чжао Сюнь (зам. Директора ИИЯ), зная ситуацию в «клане» Бабайловых, предложила молодым работу в одном из филиалов ИИЯ на юге Китая (если хорошо помню – в городе Кан-Тон), и они с радостью приняли это предложение. От Петьки мы никаких писем не получали, а мог бы черкнуть пару слов! Уже будучи в Польше, где-то в шестидесятых годах, от одного из моих друзей  живших в Австралии, я узнал, что и Петькина семья тоже там!

Миша с родителями и сёстрами выехал в СССР. К сожалению, не удалось ему поступить на медицинский факультет, надо было помочь родителям. Отец стал крепко попивать, мама болела, особенно стало тяжко после того, как она упала и сломала шейку бедра. Жили они в деревне, в таёжном районе Сибири, Миша работал там фельдшером и обслуживал несколько деревень. Особенно трудно было зимой, когда он верхом, со своей «медсумкой», объезжал «лежачих больных». Он пробовал поступить на заочный, но не было сил, а мама его пролежала дома до самой своей смерти (не помню причины, но её не оперировали). Мы изредка переписывались, я понимал, что ему сейчас не до этого!

А годы шли. И вот, где-то в начале 60-тых годов, я прилетел в командировку в Академгородок под Новосибирском. Миша в то время прочно осел в Томске-Северном и работал там в больнице. Родители уже умерли, и Миша жил там с женой и двумя дочурками.

MishaS

Миша с семьей

Я ему позвонил – и утром он прилетел. Не виделись мы более десяти лет! Он мало изменился, немного похудел, но седых волос – ни следа! Была ранняя осень, и природа вся была в осенних красках. Гостиница, где мы жили, находилась в чудесном месте, оно называется «Золотая Долина». Дни стояли тёплые и очень солнечные, мы с ним гуляли среди осенних деревьев и вспоминали… На следующий день он должен был возвращаться, и мы почти целые сутки «проговорили»! Миша смирился с тем, что не удалось ему закончить медицинское образование, в больнице он работал на должности фельдшера, но, что было удивительно в такой бюрократической системе, его приглашали для участия в консилиумах! Ведь он был «только» фельдшер! У него был, как я считаю, некий дар при определении заболевания больного. Ярким примером этого был факт, что он сам определил свою болезнь и поставил верный диагноз! Но, об этом позже. В лесу, который был совсем рядом, у него был свой участок, на котором был овощной огород, и там Миша сам построил сосновый сруб, где летом семья отдыхала. Кругом – сосны и ягодные кусты. У Миши не угасла его любовь к природе! На работе Мишу ценили, и когда пришло время выхода на пенсию, ему предложили остаться в больнице, только на менее тяжёлой работе, и Миша согласился. Мне он объяснил это так: «Костя, ты же знаешь! Я ведь без работы не могу»! Жена его была русская, родилась она в Северном Казахстане, не так далеко от мест, где проводились испытания ядерного оружия. Они всей семьёй приезжали к нам в Москву, и мы знакомили их с её достопримечательностями. И вдруг, совершенно неожиданно, его жена заболела. Оказалось, что её организм был поражён, и состояние её было безнадёжно (это были ужасные результаты тех испытаний!). Миша тяжело переживал её кончину. Дочери его ещё учились в школе, и Миша старался посвящать им максимум времени. Года через два он женился на вдове (в его возрасте) совершенно одинокой и Мишины дети полюбили эту женщину. Стало полегче. Мы с Мишей перезванивались и переписывались. По-моему, я тогда уже вышел на пенсию, но продолжал работать в частной фирме. Давно мы с Мишей не контачили по телефону, и я решил ему позвонить. Набрал номер, трубку взяла его жена. «Ну, как там наш Ионыч поживает», – сказал я бодрым голосом и через пару минут услышал тихий ответ: «Нет уже Ионыча, похоронили мы его», – и она заплакала. Несколько успокоившись, она рассказала мне следующее: «Месяца полтора назад, прихожу я домой, а он мне говорит, знаешь, а у меня рак. Какой рак? С чего ты это взял? А он мне так спокойно объяснил – я сам это определил, пальцами опухоли обнаружил. Всё так спокойно говорит». Она позвонила в «его больницу». Приехали сразу. В больнице полностью подтвердился Мишин диагноз! Поражены были буквально все внутренние органы и Миша спокойно попросил, чтобы зря его не мучить, что он прекрасно знает, что надежды никакой нет, и он просил дать ему спокойно умереть. Через месяц его не стало. Перед смертью просил никому не звонить и не писать, «чтобы настроение друзьям не портить». Так ушёл из жизни мой старый и самый любимый друг – Михаил Ионович Суховольский. 

 

У Вас недостаточно прав для отправки комментариев. Для этого нужно быть зарегистрированным на сайте.
Отправить комментарий можно также через указанные социальные сети.