sideBar

УЧЕБНЫЕ ЗАВЕДЕНИЯ

Лицей святого Николая в Харбине

Каким же был наш Лицей?! От входных дверей  на второй этаж вела довольно широкая лестница, которая приводила нас в просторное помещение. Тут было очень светло, так как прямо перед нами были  большие окна и такие же в стене по левой стороне. Вдоль стен стояли стулья, и сюда приходили родные учащихся на встречи с ними. Сейчас уже не помню, но если не ошибаюсь, такие встречи происходили раз в неделю. Из этого «зала встреч» - широкие двухстворчатые двери в церковь, не очень большую, но правильнее всего было бы назвать её уютной. Большие окна справа давали много света, потолок был высокий (за счёт верхнего этажа), поэтому в ней никогда не было душно, даже когда было много молящихся. Три ступени вели к царским вратам, высокий иконостас, клиросы отделены деревянным барьером, на них – паникадила. Высоко, на стене за алтарём, - большая икона-фреска с изображением святого Николая, патрона церкви и Лицея. На тыльной стене – хоры, которые поддерживали деревянные колонны. Во время богослужений в воскресные и в праздничные дни – там пел хор, в котором были очень хорошие женские и мужские голоса, голоса профессионалов! По левой стороне, у самого клироса, тоже были двери,  которыми пользовались лицеисты во время посещения церкви. 

licej therkov

Церковь в Лицее св. Николая

 Из «зала встреч» был выход во внутренние помещения Лицея – классы, учительскую, спальни, столовую и кухню, баню, врачебный кабинет, лазарет, бухгалтерию, рекреационный и гимнастический зал, в большой кабинет природоведения и, наконец, в большой актовый зал с просторной сценой, на которой мы проводили театральные представления. В противоположном углу (по диагонали) «зала встреч» - был вход в помещения марианской миссии – кабинет Архимандрита, столовая для приёма официальных гостей и встреч с персоналом Лицея, библиотека и кельи мариан.

В хорошую погоду – во время большой перемены – ребята бегали и играли в садике перед Лицеем и там же проводили свободное время, а в период летних каникул, те лицеисты у кого не было ни родных, ни родителей – проводили лето на лицейской даче, которая находилась на берегу нашей, когда-то могучей реки,– Сунгари в районе Чен-хэ. Там были лодки, было обучение плаванью, были походы по интересным местам, в хорошую погоду, когда стемнеет – иногда устраивали большой костёр и потом в горячем пепле пекли картошку. Переезд на дачу и возвращение в Лицей обеспечивали лицейские телеги и лошадки. Ребята и воспитатели маршировали рядом. Путь был не близкий – через весь город!

Вот – забыл, а стоит упомянуть! В Лицее было одно очень интересное место – астрономическая обсерватория! Её телескоп был самым сильным в Харбине.

День в Лицее начинался рано, насколько помню, в 7 утра был подъём. Некоторые малыши спали так крепко, что не слышали звонка!, и их надо было осторожно (чтобы не испугать) – будить. Некоторые ухитрялись «вторично» заснуть! Затем – физзарядка, тут же возле кровати, потом – в умывальни, наконец - одевание и застилание постелей. Потом, по внутренней лестнице, спускаемся в столовую.

Столовая - это большой зал в полуподвальном этаже. Окна – ближе к потолку, но света пропускают много. Пол покрыт коричневатыми керамическими плитками, всегда чистыми, с лёгким блеском, Надо сказать, что в Лицее вообще было очень чисто! Поперёк столовой стояли длинные столы с толстой деревянной столешницей, а по обеим их сторонам – такие же длинные лавки. На столах уже стояла посуда и столовые приборы, а «в головах стола» - стоял табурет для «старшего», рядом с его местом стояла большая кастрюля с пищей для сидящих за столом. После завтрака был коротенький перерыв - и по классам!

Во время перемен ребята бегали и играли в спортивном зале и в широком «нижнем коридоре», в который выходили двери младших классов. Обычно – было весело и шумно. На переменах я должен был быть среди ребят и наблюдать за порядком. Во время уроков я сидел в своей комнате и «продирал» учебники! – надо было вспомнить не мало, чтобы быть готовым отвечать на вопросы ребят во время приготовления ими уроков, а я ходил в это время по «своим классам». В час дня (или в два – не помню) – был обед, а в семь вечера – ужин. Перед и после приёма пищи – лицеисты хором читали краткую молитву.

После ужина –  было свободное время. Ребята читали, играли в шахматы и в разные подвижные игры, проводили занятия струнного оркестра, старшие тренировались в партерной гимнастике. К десяти вечера – жизнь в Лицее затихала.

Насколько помню, по субботам в лицейской церкви была короткая вечерняя служба, пел хор лицеистов, посторонних обычно было не много. В церкви был полумрак, горели лампады, теплились свечи, в воздухе плавал ароматный дым кадила и видны были его прозрачные голубоватые облака. На душе становилось как-то спокойно, и было такое ощущение, что хочется быть хорошим. Это не фантазия! Я видел, что даже у самых наших шумных и шаловливых ребят лицо становится спокойным, задумчивым ...

По воскресениям была утренняя служба, пел «настоящий» церковный хор (прекрасно пел!), в ровных шеренгах стояли лицеисты, часто присутствовали и их близкие.  Но такого глубокого чувства, как на вечерне – я не испытывал. Воскресные богослужения часто служил Архимандрит.

В Лицее была своя баня. По субботам происходило «омовение», как шутливо говорили лицеисты. Это была настоящая баня! – жаркая, с деревянными лавками и шайками! В баню отправлялись в нескольких группах, поочерёдно. С малышами всегда было несколько старшеклассников, следивших, чтобы малыши «по настоящему» мылись! Часто мыли им головы.

Была и своя «медицинская помощь», это был фельдшер огромного роста, в очках, со здоровенным носом, лицеисты дали ему прозвище – «коновал» (фамилии его не помню, и кто был до него – не знаю). Был небольшой лазарет, на шесть, или восемь мест, не помню точно.

Питание было хорошее и вкусно приготовленное. В кухне, которая была рядом со столовой, готовили матери лицеистов – полу-сирот (отцов забрало НКВД). Продукты были из лицейского хозяйства, даже хлеб был из лицейской пекарни! Ребята ели с аппетитом и часто просили «докладки». Я заметил, что в тарелках никогда не оставалось недоеденной пищи!

В Лицее был очень хороший преподавательский корпус! Это были люди с хорошим преподавательским стажем, и богатым педагогическим и жизненным опытом. Надо сказать, что и отношение к ним лицеистов было какое-то «тёплое», в нём чувствовалось доверие и в то же время – уважение. Все «гражданские» преподаватели – были русскими. Старшие ребята очень любили и уважали отца Косьму, независимо от преподавания, он много времени и внимания посвящал на беседы с молодёжью, причём на самые разнообразные и часто, казалось бы, трудные темы, связанные со «взрослой жизнью» и с её проблемами. Он был очень принципиальным человеком и однажды, придя к Архимандриту, откровенно представил ему, - почему он – монах Косьма – не может больше быть лицом духовным.  Он был правильно понят и расстались они мирно и спокойно. Своим старшеклассникам отец Косьма сам сообщил о своём уходе из духовного звания. Они это очень переживали и очень долго вспоминали своего учителя и друга. Младшие ребята очень любили отца Фому, который посвящал им массу времени! Он рассказывал им сказки, ходил с ними на прогулки, очень интересно и доступно – простыми, понятными им словами – знакомил их с темами из ветхого и нового завета. Он поступал так потому, что считал своим долгом «хоть немного» восполнить этим своим вниманием и заботой «их сиротскую долю», ведь большинство - были сиротами, или полу-сиротами. За ним постоянно следовал хвост малышей, которые просили его рассказать им сказку, или «что-нибудь интересное».

В Лицее очень хорошо было поставлено физическое воспитание. Главное направление – это была лёгкая атлетика и партерная гимнастика. Было много хороших талантливых ребят, которые часто завоёвывали медали на всехарбинских спортивных соревнованиях учебных заведений. Партерная гимнастика, в исполнении лицеистов «всех возрастов» - воспринималась зрителями, ну просто, как музыка! Особенно хороши были старшие ребята, «работавшие» на параллельных брусьях! Забыл я фамилию преподавателя физической культуры, помню только, что была у него кличка «суслик» и, кажется, в прошлом он был русским офицером.

По началу, лицеисты носили гимназическую форму, российского образца (это было во всех русских гимназиях). Чёрные гимнастёрки с высоким воротничком (летом белые), длинные чёрные брюки, фуражки с малым козырьком – русского образца с жёлтым околышем, поверх гимнастёрки широкий кожаный ремень с металлической бляхой. Зимой – длинная шинель с жёлтыми петлицами. Когда лицеисты ровными шеренгами шли в строю, да ещё со строевой песней – вроде «Взвейтесь соколы орлами», или «Скажи ка, дядя, ведь не даром ...», то пожилые прохожие смотрели на них добрым, но грустным взглядом. Не помню – когда в Лицее форма перестала быть обязательной.

В Лицее был очень хороший хор, организатором и хормейстером которого был преподаватель пения и регент лицейского церковного хора – Николай Иванович Бабайлов. Хор выступал на сцене и не только на лицейской, но и на театральных сценах Харбина, и всегда пользовался успехом у публики. Из особенно хороших голосов – помню Масюкова, но особенно хорош был Пэнко! Это был прекрасный звучный баритон и, в то же время,- необычайно «мягкий», берущий за сердце! Публика обычно бисовала, и на бис Пэнко пел «Жило двенадцать разбойников, жил Кудеяр – aтаман....». Пел он с огромным темпераментом, и зал замирал... А потом – буря аплодисментов! Видно, сказывалась - кровь! – его отец был итальянец. Да и внешность у него была «средиземноморская»! Чёрные, как смоль, чуть вьющиеся густые волосы и профиль – как на монетах древнего Рима!

Было в Лицее ещё одно «редкое явление» в условиях города Харбина. Это был струнный оркестр! В Харбине был только один такой оркестр! Я никогда не видел такого количества и такого разнообразия струнных инструментов. Насколько помню, это был личный подарок лицеистам от папы Римского. Многолетним его руководителем, душой этого оркестра, был Тигрий Иннокентьевич (вот фамилию его я забыл!), а ребята промеж себя – называли его «Тигрий Львович»! Это был высокий и худой, очень пожилой человек, с копной седых волос на голове. Он был влюблён в свой оркестр и отдавал ему все свои силы! Когда он дирижировал оркестром, он становился на низенькую скамеечку («чтобы видеть всех оркестрантов») и дирижировал с огромной энергией, он – казалось – впадал в некий транс. И для него тогда не существовало ничего, кроме этой чудной струнной музыки! Оркестр участвовал в концертах, часто выступая вместе с лицейским хором, и тогда, при его аккомпанементе, как-то особенно, «по древне-русски, былинно» звучала песня о двенадцати разбойниках и атамане Кудеяре. Ребята любили этот оркестр и желающих в нём играть – было очень много! Был забавный случай: во время одного из концертов Тигрий Иннокентьевичь вошёл в такой раж, так метался по своей скамеечке, что оступился и упал с неё! Но тут же поднялся на ноги, вскочил на скамеечку и с прежней энергией замахал своей палочкой, а оркестр - ни на секунду не прервал игру!