А что же в дальнейшем происходило с Лицеем?

После ночного «налёта» и ареста руководства Лицея, воспитатели и преподаватели делали всё, чтобы не допустить паники среди лицеистов. Не помню уже – как долго, но какое то время в классах шли занятия. Но было совершенно ясно, что власти нас не оставят в покое. Быстро были уведомлены родители, и все кто мог забрал своих детей из Лицея. А что делать с теми, у кого нет никого из близких? А как быть с финансами? Многие годы работал в Лицее (он и жил в своей рабочей комнате!) – бухгалтер, бывший российский военный в чине генерала, по фамилии Дмитров (не помню имени и отчества). Был он уже очень немолодой, щуплый, всегда тепло одетый (даже летом), так как страдал астмой и хроническим бронхитом. Он редко выходил из своего жилья, но работал он, как машина! Архимандрит очень его ценил. Он мне сказал, что и он, и отец Андрей Цикото, как-бы предчувствовали «что-то плохое» и поэтому, по совету Архимандрита, наш бухгалтер экономил и откладывал «чрезвычайный резерв» и этих средств хватит недели на три – четыре. А тут и власти объявили нам, что Лицей будет закрыт, а всё «движимое и недвижимое» - подлежит конфискации в казну. Надо было всё ускорять! Состоялось совещание преподавателей (некоторые уже перестали приходить в Лицей) и воспитателей. Всем сообщили, что средства на исходе, и эта встреча оказалась «прощальной». Все понимали, что выхода никакого нет!

Я обратился в Общество Советских Граждан с просьбой «спасать русских сирот». Помощь была оказана: нам, то есть оставшимся «ничейными» лицейским сиротам (их было человек 25) и трём их воспитателям, то есть – мне и двум бывшим лицеистам, а в то время воспитателям старших классов, был предложен деревянный дом, в котором раньше помещался приют для бездомных русских, его содержало Бюро по делам российских эмигрантов, и была обещана материальная поддержка. Об условиях «эвакуации» из Лицея (что можем взять с собой, точный срок и т.п.) – надо было договариваться с китайцами нам самим. В результате «торговли» - нам разрешили, покидая наш лицей, взять с собой: 30 кроватей с матрацами, пледами и подушками, 60 комплектов постельного белья, посуду для столовой и кухни и, после упорных уговоров и объяснений – учебники и тетради ребят. Не удалось ничего выторговать из лицейской библиотеки. Так грустно было прощаться с Лицеем, все понимали, что прошлое никогда не вернётся....

Не буду описывать, какова была наша жизнь в старом деревянном доме! Но – главное – все ребята были определены в одну школу, и утром парами со своим старшим (ему было лет 15) отправлялись на занятия. По возвращении – обедали, причём нам повезло – кухарка очень сочувствовала сиротам и старалась кормить «сердешных» посытнее и повкуснее! Там я убедился, как хорошо относились ко мне мои ребята. Даже самые маленькие понимали нашу ситуацию и каждый старался помочь по мере своих сил. Вечерами мы собирались в нашей «общей комнатке» и я рассказывал им о всяких приключениях, путешествиях и очень они любили сказки! Всё это происходило по просьбе «выборных», то есть нескольких младших и средних ребят, которые просили меня «ото всех» - побаловать «молодёжь словом», и я баловал. До сих пор приятно это вспоминать! Как им немного надо было для радости! Ведь были они такими одинокими.

Но не мог я «сработаться» с особами, которых наши попечители посылали мне «на помощь». Они лезли во все дела и так мешали! Даже ребята видели это, и однажды пришли ко мне и сказали, что они всё видят и понимают, что они уже скоро будут «почти взрослые» и не надо мне о них беспокоиться. И я подал заявление об уходе. Так закончилась моя работа в Лицее св. Николая и очень короткая деятельность с тем, что от него осталось.

В крайне тяжёлом положении оказались монахи – брат Николай и брат Афанасий. После конфискации Лицея и его хозяйства – они остались без всяких средств к существованию. Брат Николай успел передать на хранение в костёл св. Станислава (что напротив Покровской церкви) – ларец с мощами святого Николая, находившийся в лицейской церкви. Им пришлось тяжело работать, чтобы как-то прожить. Три года длились дипломатические усилия генерального настоятеля мариан, чтобы установить с ними контакт, передать средства и документы. И наконец, только в 1951 году удалось оформить все документы, получить разрешение на их выезд, и они самолётом прибыли в Рим. Брат Афанасий там остался и там же умер 8 февраля 1967 года, в возрасте 86 лет. Брат Николай в 1952 году перебрался в белорусский монастырь в Лондоне. Умер в 1980 году.

Среди мариан, которых я знал в Харбине, я упомянул отца Владимира Мажонаса. После создания японцами в Маньчжурии государства Маньчжуго и введения во всех школах преподавания японского языка, отец Владимир выехал в 1937 году в Японию, чтобы хорошо выучить японский язык и ознакомиться с возможностью организации марианской миссии в Японии. В 1938 году он вернулся в Литву. 15 июня 1941 года, после прихода туда освободительной Красной армии (по просьбе литовского народа!), отец Владимир был арестован НКВД и приговорён к смертной казни. Приговор не был приведён в исполнение, поскольку процесс был возобновлён. Отец Владимир скончался в Бутырской тюрьме в Москве,  24 января 1945 года.

Ну, - вот! Теперь я рассказал всё, что я помню о Лицее святого Николая. По сию пору я поддерживаю по интернету контакт с несколькими бывшими лицеистами и с детьми тех, - кого уже нет. Иногда – вспоминаю далёкое прошлое.

Лицей – всегда вспоминаю с теплотой и глубокой грустью ......  

Нет! Оказывается – не всё я рассказал! Я не упомянул об одном из самых любимых лицеистами старших классов преподавателе, которого они очень уважали. Я не рассказал о судьбе отца Косьмы Найловича.

Временно исполняющий Обязанности директора Лицея инспектор отец Косьма

 По выходе из монашеского чина – он женился на женщине, которую очень полюбил. Когда началась репатриация в СССР, они с супругой уехали туда. Обосновались они в Челябинске. Не помню – где он работал. Знаю, что его навещали бывшие лицеисты и не только жившие в России, но приезжали к нему и те, что жили за границей. Скончался о. Косьма скоропостижно – сердце отказало.

Вот теперь – всё!!

Константин Зданский